archive.barysau.by
НБРБ USD EUR RUB
09.06 -0.3%1.8733 -0.3%2.108 0.3%3.2894
08.06 0%1.8672 -0.1%2.1026 -0.1%3.2982
07.06 -0.1%1.8674 0%2.1012 0%3.2945
Лагін:
Пароль:
 
рэгістрацыя карыстальніка
аднаўленне пароля
bel

Карысная інфармацыя

{SAPE}

Барысаў у 1918 годзе

Начавшееся 18 февраля 1918 года наступление 3-го резервного корпуса 10-й германской армии, наносившего удар в направлении Барановичи-Минск-Орша-Смоленск, практически не встречало сколько-нибудь организованного сопротивления, чему в немалой степени способствовал распад старой русской армии и демобилизация, объявленная властью Советов. После сдачи Минска революционные части 10-й армии Западного фронта, призванные оборонять рубеж за Березиной, отступили по дороге на Оршу. По сути дела Борисов остался один на один с интервентами. Возглавляемый председателем исполкома Михаилом Бурмистровым красногвардейский отряд, в спешке сформированный из добровольцев, которые зачастую не имели никаких военных навыков и не умели стрелять, естественно, был не в состоянии дать должный отпор вооруженным до зубов войскам германского кайзера Вильгельма II. Однако вовсе не его подданные первыми захватили Борисов. Эта «честь» выпала польским легионерам генерала Довбор-Мусницкого, крупный отряд которых «на немецких автомашинах» внезапно ворвался в город ранним утром 27 февраля 1918 года. На следующий день железнодорожная станция Борисова наполнилась чеканной иноземной речью, из прибывших эшелонов выгружались немецкие солдаты…

Новые власти немедленно приступили к наведению своих «порядков» и в первую очередь отменили все указы, приказы и постановления Совета депутатов. Одновременно интервенты взялись за тех, кто работал в этих самых Советах и активно внедрял в жизнь эти самые постановления. Особенно доставалось большевикам. В частности, по доносу был арестован М. Бурмистров, не сумевший быстро покинуть Борисов. В тот момент соратники по борьбе не могли даже вообразить себе, что освобождение председателя исполкома будет всецело зависеть от суммы наличности. А пока, пожалуй, не репрессии, а повышение цен на рынке - главном индикаторе торгово-экономической жизни города – было основной новостью среди простых обывателей. В повести Григория Хацкевича "Хмара над лесам", рассказывающей о борьбе подпольщиков и партизан против кайзеровских оккупантов на Борисовщине в 1918 году, один из персонажей - Ядвига Антоновна, жена подпольщика А. Чайковского, с сожалением говорит: "Немцы ў першыя ж дні, як занялі горад, скупілі ў крамах усё, што можна пакласці на зуб. На рынку таксама падбіраюць падчыстую. За яйкі, масла, сала, курэй плоцяць і керанскімі, і мікалаеўскімі не таргуючыся. І адкуль у іх столькі грошай?... Цэны і падскочылі, ды так, што рабочаму чалавеку ні да чаго цяпер не падступіцца... Хоць не хадзі на той рынак".   

Тем временем город возвращался в прошлую – с поправкой на оккупацию - жизнь, бытовавшую при самодержце всероссийском и временном правительстве. Воссозданным местным органам самоуправления – городской думе и земской управе – вменялось только одно: «исполнять приказы и распоряжения германских властей», посыпавшиеся на население повета, будто из рога изобилия. Откуда ни возьмись, вынырнули чиновники старого госаппарата, полицейские и жандармы, владельцы всех форм собственности, спекулянты и аферисты всех мастей, вынужденно ушедшие в тень из-за скорого на руку ревтрибунала большевиков. «Лишние» производства были сразу закрыты и оприходованы, а на подконтрольных заводах и фабриках, таких, как «Борисов», «Березина», «Виктория», «Папирус» и многочисленных лесопилках хозяева ввели вместо 8-часового 10-ти, а то и 12-часовой рабочий день. Платили по разному, и главное, новыми денежными знаками, пришедшими вместе с интервентами и виденными ранее лишь у пленных солдат Германии и Австро-Венгрии, отбывавших неволю на территории Борисовского повета еще в царские времена.  В своей повести Г. Хацкевич приводит эпизод, когда рабочий Антон Чайковский в разговоре с подпольщиком Владимиром Захаревичем сообщает ему новость: "… ведаеш, палучку ў нас на гуце ўпершыню далі маркамі. Дык усім дужа цікава, што на тыя акупацыйныя цэтлікі можна купіць. Выходзіць, немцы мяркуюць надоўга асталявацца ў нашым краі, раз ужо і зарплату рабочым сталі выдаваць сваімі маркамі".

И верно, германские власти планировали долго хозяйничать в Беларуси, но вот что касается финансирования экономики захваченных земель своими государственными деньгами, то делать этого постоянно явно не собирались. Ведь кроме немецких марок, монет-пфеннигов и австро-венгерских крон, наш край наводнили «ост-рубли», которые сами же германцы не скрывая называли «оккупационными», а население емким словом «ост». Заграничные деньги, массой влившиеся в обращение, несколько смягчили острый дефицит «тутэйшых» купюр. С другой стороны, резкое увеличение численности в денежном семействе и приход иноземного рубля больно ударили по «романовским», «думским» и «керенкам», котировки которых у спекулянтов-менял в первое время корректировались едва ли не ежедневно. Общую картину происходившего на валютном рынке белорусских городов и местечек можно представить по публикации газеты "Вольная Беларусь" от 17 марта 1918 года, где в рубрике "Што робіцца ў Мінску?" сообщалось: "…спачатку, як толькі паявіліся нямецкія акупацыйныя грошы, яны ішлі па свайму звычайнаму курсу (г. зн. па цане, якую і паказуе лічба даннай паперкі); праз пару дзён гэтыя ж самыя паперкі пачалі ісці ў двойчы вышей за расійскія (за 1 руб. Расійскі давалі 50 кап. акупацыйных). Праз дзён пару зноў "курс апаў" і "акупацыйны" рубель раўняўся расійскаму рублю. Гэтак курс падаў і паднімаўся ўжо некалькі разоў. Якi цяпер "стаіць курс" і сказаць трудна: амаль ці не кожная крама мае сваю ўласнаю "расцэнку", свае на гэта погляды і свой "курс". У некаторых рубель "керенскі" лічыцца меншім за "царскі" рубель, другія – акупацыйныя грошы лічуць у двойчы даражэй і г. д... Путаюцца рахункі с "керанкамі", "мікалаеўскімі","маркамі",акупацыйнымі... Ускаламуцілі мінскія гандляры "курс рубля" і ў гэтай муце ловюць у сваю кішэню дробную рыбу..."

Плыла "рыбка" и в кошельки борисовских торговцев, но несравнимо меньше и мельче, чем в сети Восточной Кредитной Кассы – финансового учреждения интервентов, извлекавших сверхприбыли от различных манипуляций, по-своему определяя и меняя курс русских рублей. Так, приказом командующего армии генерала Э. Фалькенгейна от 3 июля 1918 года основной денежной единицей объявлялся царский рубль. Спустя ровно неделю – 10 июля – важнейшим платежным средством уже провозглашаются германские денежные знаки, и отнюдь не марки, а "осты", оцененные почти в два раза выше, чем царские рубли. А чтобы подневольное население не слишком задумывалось о шатком положении оккупационных рубликов, командование 10-й армии издало летом специальное «Постановление относительно уплаты налогов, податей и сборов», которое обязало жителей вносить платежи либо марками, либо ост-рублями. Нарушители карались штрафом в размере до 20 тыс. марок и тюремным заключением сроком до года. Одновременно вышел приказ - внести в местные казначейства все земские сборы, пошлины, налоги и недоимки, которые якобы накопились за время правления Советов. Предположим, необходимого количества денег нет, или которые водились, да не те, - что тогда было делать?

В мемуарах Бориса Наумовича Сыркина - секретаря борисовского подпольного комитета в период германской оккупации - приводится любопытный факт о том, каким образом удалось освободить, вернее, выкупить на свободу главу городского исполкома, примечателен и сам механизм получения искомой суммы: «В Борисове проживала жена Бурмистрова, которую мы материально поддерживали. Она упорно добивалась освобождения мужа. В конце концов, ей удалось договориться с немецкими властями об освобождении Бурмистрова под залог в десять тысяч «ост-рублей» (для оккупированных территорий немцы выпустили особые бумажные деньги -- «ост-рубли»). Мы написали просьбу в Смоленский Центр о выдаче этой суммы. Жена Бурмистрова с нашим письмом прибыла в Смоленск, где ей Берсон лично вручил деньги, имевшие тогда хождение в Советской России. Вернувшись в Борисов, она обменяла эти деньги у спекулянтов на «ост-рубли», внесла требуемый залог. Бурмистров был выпущен на свободу». Когда дело касалось денег, немецкое командование без задержки выдавало пропуска для пересечения демаркационной линии борисовчанам, которые отправлялись в Оршу или Смоленск.

Повышенная денежно-финансовая активность интервентов была вовсе не случайной. В соответствии с подписанием 27 августа 1918 года советско-германского добавочного соглашения к Брестскому мирному договору, немецкое командование было вынуждено пойти на поэтапный вывод войск с захваченной территории Беларуси… Как и следовало ожидать, первыми на новость отреагировали рынки. В оккупированных поветах, в том числе и Борисовском, из-за опасения остаться ни с чем с возвращением Советов  участились случаи отказа городских и местечковых торговцев продавать ходовой товар за удвоенные рубли интервентов. Вслед по цепочке кайзеровские деньги стали игнорировать крестьяне. Подавай им, видите ли, привычные деньги царя-батюшки, а где их взять обыкновенному рабочему горожанину, если хозяева заработок выплачивают «остом»? Но что оставалось делать сельчанам, которые и так страдали от непомерных реквизиционных поставок зерна, овса, картофеля и другой сельскохозяйственной продукции, получая в лучшем случае мизерную денежную компенсацию, а в худшем – обыкновенные квитанции? Осенью 1918 года германцы предприняли последнюю денежную аферу. Интервенты оповестили население о введении в оборот новой продукции Восточной Кредитной Кассы под названием «ост-марка». Однако ее массовое внедрение прервала… ноябрьская революция в Германии, свергнувшая монархию Вильгельма II и послужившая толчком к началу широкомасштабной эвакуации кайзеровских войск с белорусской территории. Это известие привело к панике крупных и мелких владельцев частного капитала. Перспектива повторного лишения кровно нажитого толкала борисовских «бизнесменов» к его увозу или переводу - при любезном посредничестве германских офицеров и представителей фирм - в денежный эквивалент. Но на пути предстоящей «эмиграции» оборудования, сырья, пиломатериалов и другого ценного имущества встала группа вышедших из подполья большевиков. Не дожидаясь полного вывода оккупационных войск, партийцы вошли в сношение с немецким Советом солдатских депутатов, заручились его поддержкой и немедленно объявили о восстановлении в Борисове советской власти.

15 ноября состоялось первое заседание вновь избранного Борисовского Совета рабочих и крестьянских депутатов, принявшего решение сформировать вооруженный партизанский отряд. При его поддержке Совет в сжатые сроки удачно разрешил некоторые особо обострившиеся проблемы – экономические, продовольственные и денежные. Во-первых, на предприятиях и складах появилась охрана для пресечения любых попыток интервентов и местных хозяев вывезти на запад различное добро. Во-вторых, чтобы экстренно накормить пролетариат, давно испытывающий трудности с пропитанием, ряд торговцев, ранее не желавших продавать съестные припасы за деньги, теперь вынудили запасы отдать безвозмездно, предъявив хорошо зарекомендовавшее себя новое средство: штыки. В течение одного дня прошли массовые облавы и обыски. В результате было конфисковано «по приблизительным подсчетам 32 тысячи пудов [пуд – 16 кг] муки и круп, 22 тысячи пудов сахара, 500 пудов сала и масла, много соли, кондитерских изделий и табака», а затем большей частью выдано рабочим и трудящимся Борисова, причем совершенно бесплатно! По ходу дела, уже проверенным и безотказным методом наложения контрибуции на «заможных» борисовчан удалось  бесхлопотно заполучить «двести тысяч «ост-рублей», необходимых для покрытия первоочередных расходов Совета. Не мудрено, что после такой экспроприации началась очередная волна исхода за границу многих и многих борисовских «бизнесменов». Попутно рабочие и крестьянские депутаты ликвидировали два дома терпимости. Примечательно, что когда работницам древнейшей профессии объявили об этом, то они с «воплями и криками» обрушились на «ликвидаторов» с обвинениями, что их лишают «куска хлеба и заработка». На следующий день девиц, которые явились в Совет, направили за «куском хлеба» на спичечные фабрики города.

Из воспоминаний Бориса Сыркина: «К началу декабря немецких войск к востоку от Борисова уже не было. На станции Борисов грузился последний эшелон с немцами. 2 декабря 1918 года в Борисов вступили части Красной Армии под командованием Яркина. С приходом Красной Армии партизанский отряд был расформирован, поскольку он с честью выполнил свою задачу».

Александр Балябин, историк, сотрудник зала беларусики и краеведения ЦГБ.

Першакрыніца: газета "Адзінства"